Февраль, искрясь колючей вьюгой, пронесся над утопающими в сумраке улицами. Густой туман поглотил солнце, выкатившее на небо полупрозрачный диск — и рассвет не наступил, растворившись в ночной вуали. Город не проснулся. Окаймленный темными облаками и серостью влажного воздуха, он не вышел на заснеженные площади. Не залаяли собаки, дрожащие от холода; не утонули в снегу ботинки; не покрылись морозной пылью пышные воротники. В стенах особняка, в одной из одиннадцати комнат, уставленной стеллажами с книгами и заваленной старыми письмами, догорела свеча. Она растворилась в подсвечнике, и воск засох на полу густыми червлеными пятнами.
На календаре — десятое февраля.
Лермонтов терялся в тени заиндевевших домов и скользил вдоль Невы, подернутой тонким льдом. Ветер трепал жидкий мех на воротнике его пальто, неистово кусал щеки, покрытые мелкой щетиной, и зарывался в коротких темных волосах. Михаил Юрьевич выдыхал горячий пар и морщил покрасневший нос. Его глаза в обрамлении густых ресниц, бросающих на щеки длинные тени, затянулись соленой пеленой. Он утопал ногами в хрустящем снегу, дрожал всем телом и вдавливал пальцы в широкие карманы, словно искал в них тепла. Но тепла не было — только разрастающаяся в груди пустота.
Два молодых человека, всматриваясь в бледноватую дымку над заледеневшей рекой, шептались за спиной уходящего Лермонтова.
— Отовсюду слышно, что его больше нет с нами. Говорят, погиб Пушкин — погибла русская поэзия! Писателям, которых все считают образцовыми людьми, не пристало говорить подобные нелепости. Дантес — весьма порядочный человек, производящий хорошее впечатление. Это происшествие не пятно на его жизни, а наше спасение от императорского гнева и общественных волнений!
— Поэт талантливый, но узник своего характера. До чего вспыльчивым и беспечным был! То с императорской знатью не мог поладить, то с самим императором..
— Дантес всегда был покорен императору и исполнял его волю!
— Сиятельный француз покорил светское общество Петербурга, завоевал симпатию барышень высшего света! Каким искренним и чутким он казался на балах. До меня доходили слухи, что император лично представлял его высшим военным чинам!
Слова незнакомцев оседали сухим снегом на воротник. Лермонтов спешил домой.
Михаил Юрьевич, сидя на постели и неуклюже свесив ноги, смотрел пустыми глазами в стену. На окне разрасталась паутина морозных узоров, а за стеклом бушевала вьюга. Он ничего не видел, ведомый странным наваждением, и сминал руками атласный воротник на груди. Жизнь снаружи казалась ему призрачной, как дымка беспокойного сна: стук копыт по мостовой, шуршание пышных юбок и взрывы громкого смеха. Тени скользили по кромке фонаря, освещающего темную улицу.
Михаил Юрьевич сливался с мраком, с холодным воздухом, и его глаза все больше походили на глаза покойника. Охваченные темнотой, немой и мертвой в пространстве пустоватой комнаты, они теряли искры озорства. Ему казалось, что его жизнь застыла в тени вечной, как медовая нить, тревоги: он узник императорской цензуры и несвежей общественной мысли. Лермонтов бледнел лицом и в исступлении заламывал пальцы. Ему чудилось, что над головой погасло солнце, а его жизнь — череда наступивших неудач, оттеняющих истинное лицо.
Михаил Юрьевич не был спокоен в эту ночь.
Луна выкатилась на небо бледноватым диском, проливая тонкий серебристый свет. Лермонтов рассеянно оглянулся, не узнав комнату, и обнаружил в кресле молодого юношу, а за столом — мужчину с русыми волосами и прямым носом. Мягкие черты их лиц слегка расплывались, и сквозь
них виднелись очертания окна. Незнакомцы ( Гринев и Дубровский с неизданных страниц произведений Пушкина ) рассекали воздух руками, а их речь, быстрая и живая, как весенний ручей, звенела в ушах Лермонтова.
«Как странно.. Мне казалось, я запер дверь», — подумал он.
Михаил Юрьевич устало прикрыл глаза.
— Кто вы?
Видения, не слыша, расправили плечи, и между ними разгорелась оживленная беседа:
— Как плодотворно сказывается на людях влияние его стихотворений, поэм и рассказов: он совершенство, к которому все стремятся приблизиться. Появляются новые литературные направления, издаются миллионы разных книг, но его творчество остается неизменным. Оно живет, как отдельная эпоха.
— Его произведения помогают людям познать нравственные ценности, следовать определенным целям в жизни. Они учат любви к Родине и близким. Вспомни, как я помог не одному поколению!
— Несомненно, люди учатся высказывать свое мнение, оценивая мои поступки и перенося их в жизнь. Они лучше понимают других людей, их эмоции и чувства, и узнают историю собственных земель. Литература помогает им стать частью большого мира, в разрозненных городах найти свое место.
— Они вечно помнят о том, кто своими усилиями взращивал в них любовь к искусству.
Наступила тишина. Когда молодые люди заговорили вновь, перед глазами Лермонтова застыли образы стихотворных строк, и он четко осознал, что причудливая беседа адресована лишь ему одному:
На город хлынули дожди, поднялся сильный ветер.
Гроза мерцает впереди, стучит по небу плетью.
Угрюмый кучер задрожит, и жилка на запястье.
Пускай же сердце не молчит и борется за счастье.
Пусть расстилаются лучи и все блестит от света!
Прольется солнце из свечи — призвание поэта.
Вспорхнет перо, как острый меч, и плавной вереницей
Осядет искренняя речь на серебро страницы.
Лермонтов зажмурился, сильно сжимая веки, но стоило одному голосу замолчать, как его сознание тут же заполнил другой.
Есть имена: бесценные, как книги,
В них и страдание, и вечная любовь.
Переплетенные, душевные вериги
Чернилами подпитанных стихов.
Есть имена: бескрайние, как ночи,
В них наши мысли, наша благодать.
Ты помнишь ясные лазоревые очи,
Которым не под силу угасать?
Есть имена: повсюду их услышат.
Им вечность уготована заранее.
И пусть твоя рука сегодня пишет:
Душа поэта — вечное сияние.
— В своем сознании, как во сне, теряешься, блуждаешь..
Видения подернулись волнистой рябью, и Лермонтов уже едва мог различить их на фоне светлеющего окна.
— Пусть веру потеряют все, но ты не потеряешь..
Михаил Юрьевич вздрогнул и, распахнув глаза, бросился к столу. В его голове зарождались бессмертные строки, подпитанные чувством забытой свободы. Он увидел яркий свет и потянулся к лучам восходящего над головой солнца — Солнца русской поэзии — готовый навек запечатлеть его сияние.
«Погиб поэт! — невольник чести..»
